Тегеран, 12 января. Министр иностранных дел Ирана Аббас Аракчи заявил, что Тегеран готов как к войне, так и к диалогу, комментируя слова президента США Дональда Трампа о якобы поступившем от Ирана предложении начать переговоры по ядерной программе. По словам Аракчи, ситуация в стране находится под контролем, несмотря на продолжающиеся беспорядки, а иранские власти располагают документами, которые, как утверждается, подтверждают причастность США и Израиля к террористической деятельности участников протестов, передает агентство KZ24news.
Внутри Ирана протесты, начавшиеся 28 декабря 2025 года из-за обвала национальной валюты и роста цен, переросли в масштабные беспорядки в более чем 100 городах. По данным HRANA, за две недели погибли не менее 544 человек, задержаны свыше 10 600. Власти ввели общенациональные ограничения на интернет и напрямую обвинили США и Израиль в поддержке дестабилизации. Тегеран трактует происходящее как гибридную атаку, а не как социальный протест.
На этом фоне Вашингтон резко повысил ставки. Пошлины в 25% для любых стран, ведущих дела с Ираном, фактически означают попытку вторичных санкций нового типа — через прямое тарифное наказание. Это сигнал не только Тегерану, но и его торговым партнёрам в Азии, Евразии и на Ближнем Востоке. Речь идёт уже не о ядерной сделке, а о принуждении к экономическому выбору.
Ответная риторика Тегерана также ужесточается. В иранском парламенте прямо заявили, что американские военные и Израиль станут «законными целями» в случае удара по стране. Таким образом, линия конфронтации одновременно проходит по трём направлениям: внутренней стабильности, военной угрозе и международной торговле.
Для Евразии ключевой риск — размывание нейтральных экономических связей. Новые пошлины США создают давление на страны, которые формально не участвуют в конфликте, но имеют торговые, энергетические и транзитные интересы с Ираном. Это усиливает фрагментацию мировой экономики и превращает иранский кризис в тест на стратегическую автономию государств региона.
Иранский кейс всё меньше похож на локальный кризис и всё больше — на пример того, как внутренние протесты становятся триггером для глобального передела экономических и политических линий влияния.
