Олжас Байдильдинов: «Представляете, как был бы богат Казахстан, если бы увеличил свою национальную составляющую в нефтедобыче!»

В январе 2025 года президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев поручил правительству активизировать переговоры о пересмотре соглашений с иностранными инвесторами о разделе продукции (СРП) по трём ключевым нефтяным месторождениям — Тенгизу, Карачаганаку и Кашагану, отметив, что контракты, подписанные в 1990-е годы, «не отражают современные интересы государства».

К началу 2026 года процесс перешёл от переговоров к конкретным результатам. В конце января Стокгольмский арбитраж вынес промежуточное решение в пользу Казахстана по Карачаганаку: консорциум KPO во главе с Eni и Shell обязан компенсировать государству от 2 до 4 миллиардов долларов за необоснованное завышение возмещаемых затрат в период с 2010 по 2019 год. Параллельно Казахстан ведёт аналогичный арбитражный спор по Кашагану, рассмотрение которого запланировано на вторую половину 2026 года.

Согласно данным Минэнерго на сентябрь 2026 года, подготовительная работа по формированию предложений по пересмотру соглашений о разделе продукции с иностранными инвесторами продолжается.

О том, почему действующие соглашения десятилетиями работали в интересах иностранных корпораций, как западные компании использовали механизм возмещения затрат для максимизации собственной прибыли и какой мировой опыт пересмотра подобных контрактов есть у других стран, в интервью нашему порталу рассказал экс-советник министра энергетики Республики Казахстан, основатель телеграм-канала «Байдильдинов. Нефть» Олжас Хаджимуратович Байдильдинов.

По минимальным подсчётам ежегодно Казахстан недополучает в свою казну миллиарды долларов из-за, прямо скажем, грабительских условий соглашений с западными компаниями о разделе продукции нефтегазовых месторождений Кашаган, Карачаганак и Тенгиз. Соглашения были подписаны ещё в 90-е годы, но сейчас экономическая и политическая ситуация в мире и в стране изменились и требуют новых условий сотрудничества. Олжас Хаджимуратович, что, на Ваш взгляд, мешает Казахстану это сделать?

Контракты были заключены на максимально возможных для Казахстана условиях. Нужно понимать исторический контекст: я никогда не критиковал их заключение, потому что на тот момент Казахстан только сформировался как независимое государство. Естественно, у любых инвесторов, готовых вложить миллиарды долларов, возникает вопрос: а будет ли вообще существовать такое государство в будущем? Как будут обстоять дела с транзитом и доставкой нефти на мировые рынки? При этом у Казахстана не было ни технологий, ни денег, ни опыта работы с крупными проектами.

Если ориентироваться на общеизвестную информацию — а сам текст контрактов я не видел, — в целом они были заключены довольно неплохо. Но позже мы все увидели, что суммы затрат и расходов по этим консорциумам стали расти, и сейчас Казахстан подаёт судебные иски в международные арбитражи, чтобы признать эти расходы необоснованными.

По Карачаганакскому проекту, например, Казахстан, если не ошибаюсь, в 2019 году подал иски о признании около 6 млрд долларов из расходов консорциума необоснованными и завышенными. И международный арбитраж, судя по сообщениям иностранных СМИ — об этом писал Bloomberg, — вынес решение в пользу Казахстана и признал около 2–4 млрд завышенными расходами.

По Кашагану сумма существенно выше: Казахстан подал иски на 13,5 млрд долларов из примерно 60 млрд, которые консорциум инвестировал в проект. То есть это порядка четверти от суммы инвестиций, и Казахстан считает эту сумму необоснованной, несогласованной, завышенной.

Сейчас эти разбирательства продолжаются в международных судах, и в целом Республика предпринимает шаги, чтобы привести исполнение контрактов в то русло, в рамках которого они изначально были подписаны.

При этом мы не сможем в одностороннем порядке пересмотреть эти контракты: у иностранных консорциумов появятся серьёзные основания требовать от республики соответствующих выплат — в том числе возмещения расходов, тех, которые считаются завышенными.

Однако у страны есть рычаги влияния — это детальные разборы и анализы расходов консорциумов.

Важны также вопросы экологии — например, в контексте проекта на Кашагане.

Западные нефтяные корпорации — операторы трёх крупнейших месторождений Казахстана: Тенгиз, Кашаган и Карачаганак — категорически отказываются добровольно пересматривать стабилизационные соглашения с Казахстаном, которые закрепляют неизменность налогового режима для иностранных инвесторов. Более того, они пригрозили исками в международный арбитраж. На Ваш взгляд, насколько серьёзна эта угроза — речь идёт о реальных рисках для Казахстана или о блефе с целью удержать переговорную позицию?

Вопрос в том, насколько эти контракты правомочны с точки зрения налогов и платежей. В чём специфика соглашений о разделе продукции (СРП) по Карачаганаку и Кашагану и стабилизированного контракта по Тенгизу? В том, что все налоги, проценты, выплаты были зафиксированы на уровне девяностых годов.

К примеру, в 2011–2014 годах среднегодовые цены на нефть были выше $100 за баррель. Это были золотые годы для Казахстана. Если помните, тогда провели Азиаду, нацелились на Expo, хотели провести Зимнюю Олимпиаду. Было множество проектов, и на страну действительно обрушился поток нефтедолларов, который, в принципе, не знали, куда девать. Курс тогда, если помните, был, по-моему, 120 тенге за доллар — очень хорошие времена для Казахстана.

В те годы многие государства, включая Казахстан, ввели экспортную таможенную пошлину. Что это означало? При экспорте нефти — именно сырой, а не переработанных нефтепродуктов — она облагалась определённой суммой. Но в чём загвоздка? Под эту пошлину попали все обычные нефтяные компании, но не «киты» — крупнейшие консорциумы, потому что в законодательстве Казахстана на тот момент для них экспортная таможенная пошлина не была предусмотрена. И они её не платят.

Я приводил соответствующие расчёты: при ценах 2025 года мы недополучали примерно 5–6 млрд долларов в год — условно говоря, $500 млн в месяц. Мне неизвестна экономическая проблема в Казахстане, которую невозможно решить за $500 млн в месяц. Не хватает дороги, не хватает ТЭЦ, чего-то ещё — несколько месяцев, и все эти вопросы решены за счёт экспортной таможенной пошлины. Но «киты» её не платят.

Вопрос в том, насколько справедлив этот механизм сейчас, когда изменились налоги, изменился, условно, тот же НДС. А они, например, ввозят товары по нулевой ставке НДС, и поэтому наши отечественные производители не могут с ними конкурировать, потому что у них этот же товар автоматически дороже.

И вот эти вопросы налогового и таможенного регулирования, мне кажется, нуждаются в детальной проработке. Я это не раз предлагал и разъяснял, что это самый действенный механизм.

Однако в ряде «казахстанских» СМИ мои аргументированные предложения встречали очень большое сопротивление, и меня постоянно критиковали по каждому поводу.

Я говорил: если мы не можем применить экспортную таможенную пошлину к консорциумам при экспорте из Казахстана, может быть, мы можем проработать это при экспорте с территории государств, входящих в Евразийский экономический союз (ЕАЭС). То есть если из ЕАЭС экспортируют товары без обработки — в данном случае сырую нефть, — то, возможно, мы могли бы проработать механизм, при котором пошлина будет взиматься на выходе из ЕАЭС.

В принципе, этот механизм реализуем, и инструменты для этого есть. Любое экономическое объединение предполагает такие возможности, и если нефть не перерабатывается внутри ЕАЭС, такой механизм можно было бы проработать и внедрить. В этом случае Казахстан мог бы, допустим, сказать иностранным консорциумам: вы вывозите нефть из нашей страны, но если вы вывозите её за пределы ЕАЭС, то применяется вот такой механизм.

Ведь в СРП на момент их заключения не существовало Евразийского экономического союза — и не существовало самого понятия экономических объединений. А в рамках Европейского союза, мне кажется, подобное вполне работает, и это могло бы примениться и в рамках нашего экономического союза.

В 1951 году Иран национализировал нефтяную промышленность, отобрав активы у британской Anglo-Iranian Oil Company. В ответ в данной стране был организован переворот и смена власти. Сегодняшняя война США с Ираном, по мнению ряда аналитиков, частично связана именно с нефтяным вопросом — с желанием Запада вернуть контроль над иранскими ресурсами. Стоит ли, по Вашему мнению, Казахстану беспокоиться о том, что требования пересмотреть условия соглашения о разделе продукции и дальнейшие действия в этом направлении могут привести к аналогичному сценарию действий Запада на территории нашей страны?

Сразу отмечу, что эта проблема касается не только Ирана. Не только Иран пересматривал соглашения о разделе продукции в категоричной форме — ещё это Ливия, это Россия. После прихода Владимира Путина, например, многие контракты, в том числе стабилизационные, были пересмотрены. Это Венесуэла, когда во времена Уго Чавеса многие нефтяные компании, в том числе американские, были выгнаны с рынка. К такой стратегии прибегал целый ряд стран, поэтому иранский пример национализации нефтяной промышленности — это не уникальный случай.

В данном случае я говорю, что когда на кону очень большие деньги, страна, во-первых, должна быть едина. А во-вторых, среди населения — среди граждан — должна вестись разъяснительная работа. И Казахстан в настоящее время начал вести такую работу.

Мы должны объединиться, потому что это наше общее дело, это наши общие ресурсы, и мы должны понимать, что в такой ситуации возможны различные провокации.

При этом есть и примеры других стран, о которых я всё время говорю. Это пример стран Персидского залива. В семидесятых годах они пересмотрели соглашения о разделе продукции, которые у них были заключены на ещё более жёстких условиях, чем у нас. Например, у Бахрейна, если не ошибаюсь, СРП был заключён на 75 лет. В то время как у нас на 40, у них на 75.

И все страны Персидского залива, на которые мы ориентируемся в плане их экономического процветания и богатства — при этом не берём в расчёт текущую ситуацию с Ираном и Ормузским проливом, — эти страны добились успеха не потому, что у них много нефти. Они добились этого успеха, потому что стали самостоятельно распоряжаться своей нефтью, без какой-либо помощи. В семидесятых годах все страны Персидского залива — Объединённые Арабские Эмираты, Саудовская Аравия, Бахрейн, Катар и так далее — пересмотрели эти условия. Где-то они давили на иностранных инвесторов, где-то предлагали им обратный выкуп с хорошей прибылью, и в итоге смогли установить контроль над своей нефтегазовой отраслью.

Когда мы говорим о том, что такое казахстанская нефть, я всегда уточняю, что понятия «казахстанская нефть» вообще не существует, потому что 70% нефтедобычи в Казахстане — это Тенгиз и Кашаган. Какая она казахстанская? Она не казахстанская, она иностранная. В тот момент, когда эта нефть уже поднята на устье скважины, то есть добыта до поверхности, — это уже их нефть. Они поставляют её куда хотят. Хотят — могут поставлять на Луну. Хотят — могут вообще закачивать обратно, ничего с ней не делать. То есть это не наша нефть, мы ею уже не распоряжаемся.

У «КазМунайГаза» — национального оператора нефтегазовой отрасли Казахстана — с учётом долей в крупных проектах и, собственно, старых месторождений сейчас доля в республиканской добыче — 25%. Для сравнения: в странах Персидского залива доля национальной компании в нефтедобыче — 80–100%. В некоторых странах национальная компания контролирует вообще всю добычу. В Эмиратах, с которыми мы любим себя сравнивать, у них ADNOC — Abu Dhabi National Oil Company — контролирует более 90% нефтедобычи. При этом они добывают в два раза больше, чем Казахстан.

Представьте, как был бы богат Казахстан, если бы мы, даже не увеличивая добычу, просто хотя бы увеличили свою национальную составляющую в нефтедобыче — хотя бы до половины. Естественно, это был бы другой порядок цифр в бюджете, в поступлениях и так далее.

Поэтому в данный момент контракты, о которых мы говорили, находятся под пристальным вниманием Казахстана. Но движения по какому-то грубому их пересмотру не будет, и я думаю, что все это понимают. При этом разбирательства по необоснованным расходам, по неисполнению договорных обязательств продолжаются и будут далее разбираться.