Июньский меморандум между Соединёнными Штатами и Ираном должен был стать основой для снижения напряжённости на Ближнем Востоке. Однако менее чем через месяц договорённости оказались под угрозой, а боевые действия возобновились. В центре противостояния вновь оказались не только Вашингтон и Тегеран, но и Израиль, Ливан и поддерживаемая Ираном «Хезболла».
Почему дипломатическая конструкция не выдержала первого серьёзного испытания? Можно ли обсуждать будущее Ливана без полноценного участия самого Бейрута? И способно ли ливанское государство восстановить контроль над своей территорией, одновременно добившись вывода израильских войск и решения проблемы вооружённых формирований?
Об этих и других аспектах кризиса KZ24.NEWS поговорил с итальянским политологом Амедео Авондетом. Эксперт изложил собственный взгляд на причины срыва договорённостей, интересы ключевых участников конфликта и положение Ливана, государственные институты которого, по его оценке, всё хуже справляются со своими основными функциями.
Редакция продолжит публикацию беседы по мере поступления ответов на остальные вопросы.
— Июньский меморандум между США и Ираном фактически не продержался и месяца. Что стало главной причиной его провала: неоднозначность положений документа, позиция Тегерана или действия Израиля в Ливане?
—Израиль никогда не был заинтересован в заключении мирного соглашения ни с Ливаном, ни тем более с Ираном. По моему мнению, Ливан и Газа входят в сионистские планы территориальной экспансии, восходящие к библейской концепции «Великого Израиля», которую сегодня пытается реализовать правительство Нетаньяху.
Израильское руководство не может позволить себе заключение окончательного мирного соглашения из-за внутренней нестабильности израильского общества и хорошо известных юридических проблем самого Нетаньяху. Судебные разбирательства по его делам до сих пор откладывались на фоне продолжающегося конфликта.
Соединённые Штаты, напротив, были бы заинтересованы в завершении конфликта. Однако, по моему мнению, их сдерживает израильское лобби, обладающее значительным влиянием в стране через структуры так называемого «глубинного государства», олигархические круги и AIPAC.
Достаточно отметить, что в США проживают около 5,7–6,3 млн евреев — примерно 38–39% мирового еврейского населения. Больше только в Израиле, где насчитывается около 7,2 млн евреев — 45–46% их общей численности в мире.
При этом евреи составляют сравнительно небольшую долю населения США — около 2,2%. Согласно некоторым оценкам, к ним относятся около 30% американских миллионеров, то есть примерно каждый третий, при доле в населении страны немногим более 2%.
По другим оценкам, евреи составляют от 25 до 35% американских миллиардеров. По моему мнению, это обеспечивает им значительное влияние в Соединённых Штатах, политическую систему которых я рассматриваю как электоральную плутократическую олигархию.
Дело Эпштейна и предполагаемые связи между «Моссадом» и американским «глубинным государством», о которых, как утверждается, говорил в недавнем интервью вице-президент Джей Ди Вэнс, по моему мнению, оказывают дополнительное давление на администрацию Трампа.
В результате она не может положить конец этой войне, хотя была бы в этом заинтересована. Рост цен на энергоносители в случае возможной блокады Ормузского пролива и связанное с ним ускорение инфляции могут привести республиканцев к тяжёлому поражению на промежуточных выборах.
Стратегические интересы Министерства обороны США и администрации Трампа всегда были сосредоточены на сдерживании Китая в Тихоокеанском регионе и укреплении американского влияния в Западном полушарии. Достаточно вспомнить операции, связанные с Венесуэлой и Кубой.
Поэтому длительное участие вооружённых сил США в ближневосточном конфликте не представляет для администрации Трампа первостепенного экономического или геополитического интереса. Однако, по моему мнению, американская администрация остаётся зависимой от Израиля и его многочисленных активов.
Иран благодаря меморандуму о взаимопонимании уже получил всё необходимое и вышел из конфликта практически безусловным победителем. Особенно очевидным это становится, если вспомнить первоначальные обещания и учесть, по моему мнению, полный провал американо-израильской коалиции.
В сложившейся ситуации, на мой взгляд, совершенно очевидно, на ком лежит ответственность за возобновление боевых действий.
— Насколько правомерно было включать будущее Ливана в соглашение между США и Ираном без полноценного участия самого Ливана? Не оказался ли суверенитет страны предметом переговоров между внешними силами?
— Правительство Ливана неоднократно вело переговоры с Израилем. Проблема, однако, заключается в том, что де-юре оно представляет ливанское государство, но де-факто не осуществляет полного контроля над территорией страны. Власти не способны ни противостоять внешним угрозам, прежде всего Израилю, ни установить контроль над действующими внутри Ливана вооружёнными формированиями, включая «Хезболлу».
Главная проблема состоит в том, что ливанская армия не располагает возможностями ни для противостояния Израилю и защиты суверенитета страны, ни для эффективного сдерживания «Хезболлы». Последняя, по моему мнению, фактически стала единственной силой, защищающей государственную границу Ливана, в то время как регулярная армия отступает.
Кроме того, ливанские власти не способны привлечь Израиль к ответственности за неизбирательные убийства мирных жителей и неоправданный ущерб, причинённый имуществу граждан на юге страны.
По моему мнению, «Хезболла» практически полностью заменила собой ливанское государство, которое сегодня утратило почти все свои основные функции — прежде всего контроль над собственной территорией и государственными институтами.
Бомбардировки Бейрута служат наглядным тому примером.
— Возможно ли восстановить суверенитет Ливана, не добившись одновременно вывода израильских войск и разоружения «Хезболлы»? Кто мог бы гарантировать выполнение обоих условий?
— Правительство Ливана должно получить возможность свободно осуществлять свои суверенные полномочия, а гражданам страны необходимо обеспечить проведение свободных выборов. Однако, по моему мнению, в настоящее время существование самого Ливана и защиту его государственных границ обеспечивает только «Хезболла». Без неё, как я считаю, Ливан уже превратился бы в новую Газу.
Наилучшим решением могла бы стать интеграция «Хезболлы» в состав регулярных вооружённых сил с последующим проведением свободных выборов.
Ни одно государство на Ближнем Востоке не может существовать без армии. Ливанские вооружённые силы в их нынешнем состоянии, по моему мнению, не способны ни обеспечить суверенитет страны, ни придать правительству Ливана достаточный вес на переговорах.
— Можно ли считать устойчивым соглашение, которое не даёт окончательных ответов на вопросы о запасах обогащённого урана, иранской ракетной программе и вооружённых формированиях, поддерживаемых Тегераном?
— По моему мнению, заключение окончательного мирного соглашения крайне маловероятно, поскольку ни одна из двух противоборствующих коалиций не согласится добровольно зафиксировать на бумаге собственное поражение.
Также маловероятно, что Вашингтон и Тель-Авив, с одной стороны, и Тегеран — с другой, когда-либо придут к окончательному соглашению по ядерному досье. Более того, американская военная операция, по моему мнению, ещё раз продемонстрировала, почему Иран считает необходимым обладать потенциалом ядерного сдерживания. Как представляется, теперь Тегерану практически невозможно отказаться от него как со стратегической, так и с политической точки зрения.
Тот факт, что Северная Корея продолжает существовать, не подвергаясь внешнему военному вмешательству, тогда как Иран становится объектом бомбардировок, по моему мнению, ещё раз показывает, что безопасность и мир могут обеспечиваться силой или сдерживанием.
— Кто получил наибольшую выгоду от меморандума: Соединённые Штаты, Иран или Израиль? Действительно ли Тегеран вышел из войны с более сильными переговорными позициями?
— По моему мнению, главными проигравшими по итогам заключения меморандума о взаимопонимании стали Соединённые Штаты и Израиль.
Даже израильские средства массовой информации подвергли меморандум жёсткой критике, указав на высокий уровень недовольства действиями правительства Биньямина Нетаньяху во время войны. На мой взгляд, это отражает глубокие внутренние разногласия в израильском обществе, проявившиеся также в ходе недавнего правительственного кризиса.
Соединённые Штаты, по моему мнению, вновь продемонстрировали, что размещение американских военных баз на территории другого государства может стать для него скорее источником рисков, чем преимуществ. Как представляется, арабским государствам Персидского залива пришлось усвоить этот урок на собственном опыте.
На данном этапе позиции Тегерана временно укрепились. Однако противостояние ещё далеко от завершения.
— Отказ Вашингтона раскрыть Израилю все подробности переговоров и последовавшая публичная критика израильского руководства свидетельствуют о временных разногласиях или о структурном кризисе союза между США и Израилем?
— Трамп, республиканцы и военное руководство Соединённых Штатов не заинтересованы в продолжении этой войны, особенно с учётом предстоящих промежуточных выборов. Кроме того, кризисы в Западном полушарии и Тихоокеанском регионе занимают в американской геополитической и геостратегической повестке значительно более важное место, чем иранское досье.
Поэтому администрация США была крайне заинтересована в скорейшем выходе из иранского тупика. Израиль и Нетаньяху, напротив, видят в Иране — а в перспективе и в Турции — государства Ближнего Востока, остающиеся вне сферы их контроля и всё ещё способные оказывать Тель-Авиву военное и политическое противодействие.
Интересы Соединённых Штатов и Израиля коренным образом расходятся в оценке приоритетности иранской проблемы. Однако израильское лобби и службы безопасности еврейского государства, действующие на территории США, по моему мнению, представляют собой инструмент давления, словно пистолет, приставленный к виску администрации Трампа.
На мой взгляд, широко известны возможности «Моссада» в проведении операций по политическому и стратегическому устранению противников. Эта организация демонстрирует профессионализм, способность к проникновению и проведению операций, практически не имеющие аналогов в мире. Ни один политический деятель не пожелал бы рисковать собственной жизнью или финансированием своей предвыборной кампании ради прекращения войны с Тегераном.
Как и в известном сериале «Нарко», стратегия Израиля в Соединённых Штатах, по моему мнению, строится по принципу «plata o plomo»: «серебро» — финансовая поддержка через AIPAC — либо «свинец» — пули «Моссада».
Всем специальным службам мира следовало бы брать пример с еврейского государства в вопросах защиты собственных геополитических интересов.
Израильский народ на протяжении своей истории демонстрировал стойкость, решимость и готовность последовательно отстаивать интересы собственного государства. Эти качества, на мой взгляд, достойны восхищения со стороны военных аналитиков и государственных деятелей других стран.
— Какой сценарий вы считаете наиболее вероятным в ближайшие месяцы: новое соглашение, продолжительные переговоры на фоне сохраняющихся боевых действий или расширение войны? Какое событие может стать точкой невозврата?
— Невозможно предсказать исход текущей войны, не располагая точными сведениями о политической воле участвующих сторон, состоянии иранских производственных мощностей и сохранившихся запасах вооружений.
Судя по доступным данным из открытых источников, Иран, вероятно, не понёс существенного ущерба своим запасам. Значительная их часть либо рассредоточена по многочисленным скрытым пусковым позициям на обширной территории страны, что затрудняет их обнаружение, либо находится в укреплённых подземных хранилищах, практически неуязвимых даже для американских бомбардировок.
В то же время, по оценкам экспертов в области военного и промышленного анализа, Соединённые Штаты не смогли бы достаточно быстро восполнить запасы ракет-перехватчиков и крылатых ракет «Томагавк». Поэтому в случае войны на истощение Иран мог бы оказаться в несколько более выгодном положении.
Однако конфликты никогда не развиваются по линейной логике. «Чёрный лебедь» — непредвиденное событие или политическое решение — способен полностью изменить ход и исход противостояния.
Возможности США в сфере разведки, логистики, связи и координации в сочетании с локальным превосходством в воздухе и промышленным потенциалом могли бы сломить сопротивление Ирана лишь в одном случае: если бы политическое руководство во главе с Трампом сделало иранский конфликт абсолютным приоритетом американской политики.
Для этого потребовались бы долгосрочные контракты с предприятиями военной промышленности, крупные заказы с гарантиями для производителей, масштабные кампании по набору военнослужащих и специальные программы подготовки армии и флота США.
Если этого не произойдёт, иранская решимость, оборонительное планирование, которое ведётся уже более 47 лет — со времён Исламской революции 1979 года, — и давление на Ормузский пролив, вероятно, возьмут верх. Результатом может стать либо замороженный конфликт с условиями, близкими к уже подписанному меморандуму о взаимопонимании, либо затяжное противостояние переменной интенсивности.
Возможной точкой невозврата стало бы вовлечение хуситов и распространение конфликта на Красное море. Это грозило бы катастрофическими последствиями для мировой экономики и возникновением патовой ситуации между двумя коалициями: США, Израилем, Саудовской Аравией и другими странами Персидского залива — с одной стороны, Ираном, «Хезболлой», палестинскими силами и Йеменом — с другой. Россия, Китай, Пакистан и Индия при этом оставались бы сторонними наблюдателями, также вынужденными расплачиваться за последствия конфликта.
Получился бы сценарий, достойный фильма Квентина Тарантино, но не способный принести пользу ни одной из сторон.
Комментарии
Пока нет комментариев — будьте первым.