Июньский меморандум США и Ирана должен был остановить боевые действия, открыть Ормузский пролив и перевести спор о ядерной программе Тегерана в дипломатическое русло. Однако уже через месяц посредникам пришлось предлагать новое десятидневное перемирие, чтобы попытаться реанимировать прежние договорённости. KZ24.NEWS изучил оценки казахстанских и зарубежных экспертов, которые ещё в июне указывали на три слабых места сделки: отсутствие окончательных условий по ядерной программе, несовместимые требования сторон по Ливану и нежелание Израиля считать себя связанным соглашением Вашингтона с Тегераном.
Мир отложили на 60 дней
Меморандум, виртуально подписанный 17 июня президентами США и Ирана Дональдом Трампом и Масудом Пезешкианом, состоял из 14 пунктов. Но значительная часть документа представляла собой не окончательные обязательства, а перечень вопросов, которые ещё предстояло согласовать в течение 60 дней.
Казахстанский политолог и историк Султан Акимбеков обращал внимание, что появление 14 пунктов не сделало перспективы урегулирования понятнее: документ лишь устанавливал 60-дневный период, за который стороны должны были превратить общие намерения в конкретные обязательства.
Главное противоречие касалось иранской ядерной программы. В опубликованных описаниях документа Тегеран заявлял, что не будет стремиться к обладанию ядерным оружием. Минимальным вариантом называлось разбавление обогащённого урана на территории Ирана под контролем МАГАТЭ. При этом не упоминался его обязательный вывоз из страны, которого ранее добивался Вашингтон. Не были окончательно определены и механизм снятия санкций, порядок разблокировки иранских активов и система контроля за исполнением будущего соглашения.
На это же указывал бывший директор по Ирану в Совете национальной безопасности США Нейт Суонсон. По его оценке, меморандум мог временно снизить интенсивность насилия, но не разрешал ключевые вопросы: режим прохода через Ормузский пролив, ядерные уступки Тегерана, финансовые стимулы и последовательность отмены санкций.
Акимбеков пришёл к выводу, что первоначальная конструкция сделки демонстрировала большую заинтересованность Вашингтона:
Для Трампа прекращение конфликта означало восстановление судоходства через Ормузский пролив, возвращение нефти на мировой рынок и снижение риска скачка цен на топливо перед промежуточными выборами в США. Тегеран же получал возможность добиваться снятия санкций, возвращения замороженных средств и сохранения значительной части своей региональной инфраструктуры влияния.
Ливан превратил двустороннюю сделку в четырёхсторонний конфликт
Наиболее опасным пунктом стало распространение режима прекращения огня на Ливан. Вашингтон и Тегеран могли договориться между собой, но для выполнения этой части соглашения требовалось согласие как минимум ещё двух сил — Израиля и «Хезболлы». Их представления об условиях перемирия оказались противоположными.
Пресс-секретарь армии Израиля Эффи Дефрин подтверждал, что ЦАХАЛ намерен проводить операции там, где видит угрозу, и сохранять присутствие в Ливане, пока «Хезболла» представляет опасность для северных районов Израиля.
В Тегеране эту позицию расценили как нарушение договорённостей. Пресс-секретарь Министерства иностранных дел Ирана Эсмаил Багаи настаивал, что первый пункт меморандума распространял прекращение огня на все фронты, включая Ливан, а США не выполнили обязательство повлиять на Израиль.
Таким образом, одна сторона понимала меморандум как обязательство прекратить израильские операции и добиться вывода войск, а другая оставляла за Израилем право продолжать действия против «Хезболлы» и сохранять военное присутствие на юге Ливана.
Султан Акимбеков отмечал, что включение Ливана неизбежно ставило Вашингтон перед необходимостью давить на своего союзника. Израилю было трудно игнорировать позицию США, однако отказ от буферной зоны выглядел бы для него крайне невыгодным результатом войны.
По оценке доцента Школы исследований безопасности Королевского колледжа Лондона Андреаса Крига, именно позиция Израиля была основной уязвимостью договорённостей:
Криг связывал уязвимость меморандума с широким неприятием сделки в Израиле и стремлением страны сохранить свободу действий в Ливане независимо от позиции Вашингтона.
Нетаньяху оказался между Трампом и израильскими избирателями
Для премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху меморандум создал сразу две угрозы. Согласие с американскими требованиями могло выглядеть внутри страны как отказ от военных достижений и права самостоятельно определять политику безопасности. Продолжение операций в Ливане, напротив, означало прямой конфликт с администрацией Трампа.
Старший исследователь Университета Бар-Илан Джонатан Ринхолд связал соглашение с провалом многолетней стратегии израильского премьера:
По оценке Ринхолда, Нетаньяху слишком сильно полагался на Трампа, тогда как поддержка Израиля стала менее однозначной не только среди демократов, но также внутри президентской администрации и части Республиканской партии. Эксперт указывал и на негативное восприятие меморандума израильским обществом: политический образ премьера строился на обещаниях безопасности и тесных отношениях с США, поэтому спор с Вашингтоном одновременно бил по обеим опорам.
Бывший американский переговорщик и старший научный сотрудник Фонда Карнеги Аарон Дэвид Миллер также оценивал напряжение в отношениях США и Израиля как беспрецедентное за время его наблюдений. Он связывал рычаги давления Трампа с электоральной уязвимостью Нетаньяху и прямо называл Ливан частью возникшего конфликта.
К середине июля разногласия стали публичными. Вице-президент США Джей Ди Вэнс обвинил представителей израильского руководства в попытках повлиять на американское общественное мнение и добиться продолжения военной кампании. Это уже был не спор экспертов о недостатках документа, а открытый конфликт внутри американо-израильского союза.
Почему Тегеран мог позволить себе не спешить
Сделка была привлекательна для Ирана именно своей незавершённостью. Тегеран не отказывался от поддержки союзных ему сил, не принимал окончательных ограничений на ракетную программу и сохранял возможность торговаться по судьбе обогащённого урана. Одновременно в обсуждавшихся условиях фигурировали снятие санкций, доступ к замороженным активам и масштабная программа восстановления страны.
Акимбеков допускал, что при наиболее благоприятной для Тегерана реализации документа Иран мог получить снятие санкционного давления, доступ к замороженным деньгам и средства на восстановление. Это была именно условная оценка возможного результата, а не констатация уже предоставленных Ирану средств. Однако сама перспектива таких уступок усиливала неприятие сделки в Израиле и давала Тегерану стимул добиваться более выгодной трактовки спорных пунктов.
Предупреждения экспертов сбылись раньше окончания 60-дневного срока
Главный прогноз Акимбекова заключался в том, что стороны не доверяют друг другу и одновременно с переговорами готовятся к новому обострению. Поэтому политолог не считал положительный результат 60-дневного процесса гарантированным.
Для проверки этого прогноза не потребовалось ждать два месяца. К 20 июля боевые действия между США и Ираном возобновились, а посредники предложили новое десятидневное прекращение огня, чтобы попытаться восстановить июньское соглашение.
Одновременно ливанский вопрос пришлось переводить на отдельный переговорный трек. 21 июля президент Ливана Жозеф Аун на встрече с Трампом потребовал полного вывода израильских войск, назвав его необходимым условием восстановления суверенитета и стабильности страны. В ответ от Бейрута требуют разоружения «Хезболлы», но механизм, который позволил бы ливанскому государству принудить движение отказаться от оружия, по-прежнему не определён.
Июньский меморандум оказался не полноценным мирным соглашением, а паузой, условия которой участники с самого начала понимали по-разному. Вашингтон рассчитывал остановить войну и восстановить судоходство, Иран — добиться снятия санкций и вывода израильских сил из Ливана, а Израиль — сохранить свободу военных действий и буферную зону.
В результате документ не устранил причины конфликта, а лишь связал их между собой. Ядерная программа Ирана, будущее «Хезболлы», территориальный суверенитет Ливана и политическое выживание Нетаньяху стали частями одной сделки, хотя ни один из этих вопросов не получил окончательного решения. Именно поэтому провал договорённостей был заложен не только в действиях отдельных политиков, но и в самой конструкции меморандума.
